«Русское духовенство всегда учило паству свою не познавать и любить Бога, а только бояться чертей, которых оно же и расплодило со своими попадьями» (В.О. Ключевский. Собрание сочинений в 9 томах. — М.: Мысль. 1990. Т. 9, афоризмы 1890-х годов, с. 434). Отметим ещѐ раз, что В.О. Ключевский имел основания в собственном жизненном опыте для того, чтобы дать именно такую оценку деятельности РПЦ: он не вынес такого «обучения» в пензенской семинарии и ушѐл из неѐ по собственному желанию.
О том, как это делалось реально, свидетельствует дядя Николая II — великий князь Александр Михайлович. Он пишет о первой исповеди и подготовке к ней в своих воспоминаниях: «Впервые, в моей жизни я узнал о существовании различных грехов и их определение в словах Отца Титова. Семилетним ребенком я должен был каяться в своей причастности к делам дьявольским. Господь Бог, который беседовал со мной в шепоте пестрых цветов, росших в нашем саду, внезапно превратился в моем сознании в грозное, неумолимое существо.
Не глядя в мои полные ужаса глаза, отец Титов поведал мне о проклятиях и вечных муках, на которые будут осуждены те, которые утаивают свои грехи. Он возвышал голос, а я, дрожа, смотрел на его наперсный крест, освещенный лучами яркого кавказского солнца. Могло ли так случиться, что я вольно или невольно совершил какой-нибудь ужасный грех и утаил его? (…)
Я ушел из церкви с чувством, что навеки потерял что-то необычайно ценное, чего никогда не смогу приобрести вновь, даже если сделаюсь Императором Всероссийским (выделено нами жирным при цитировании)» (Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний, гл. 2).
Это было в эпоху власти над страной идеалистического атеизма, в какой системе РПЦ играла роль «первой скрипки». В советскую эпоху, когда в стране доминировал материалистический атеизм марксизма-ленинизма, было в общем-то то же самое: Аппаратчики КПСС (попы новой эпохи) учили паству свою не быть коммунистами, беззаветно преданными идеалу справедливости, а бояться власти аппарата КПСС и ОГПУ — КГБ и кривить душой соответственно изменениям «генерального курса партии». Исключения из этого правила были редки в обе эпохи, что дало основание А.К. Толстому охарактеризовать обе разновидности атеизма словами: «… нет ничего слюнявее и плюгавее русского безбожия и православия». Причѐм по отношению к безбожию марксизма он дал ему характеристику упреждающе — заблаговременно.